— Нет, для меня это очень важно, дядя Пол, — упрямо сказала Чонси и почувствовала, что струйка пота заструилась между грудями. — Ведь его похоронили по христианскому обряду, — произнесла она неожиданно охрипшим голосом. — И никто ничего не сказал. Даже доктор Рамсей.

— Не мог же я, в самом деле, сказать викарию, что твой отец покончил с собой, а не явился жертвой трагической нелепости. Я поговорил с доктором, и тот согласился со мной, подтвердив, что он принял по ошибке слишком большую дозу настойки опия…

— Но почему, дядя Пол? Почему он это сделал? Пол Монтгомери опустил глаза, посмотрев на лацкан своего пиджака.

— Я молил Бога, чтобы мне никогда не пришлось объяснять тебе причину его смерти, Чонси.

— Я никогда не поверю, что он решил свести счеты с жизнью только из-за каких-то неудачных капиталовложений!

— Разумеется, не только из-за этого, — согласился с ней Пол. — Это очень запутанная история, моя дорогая, — добавил он и замолчал, собираясь с мыслями. Затем снова посмотрел на Чонси и, убедившись в том, что та не собирается отступать, продолжил: — Хорошо, Чонси, я расскажу тебе все, если ты считаешь, что должна знать правду. Летом 1851 года твой отец познакомился с одним американцем здесь, в Лондоне. Его звали Делани Сэкстон. Он искал надежных инвесторов и на первый взгляд производил впечатление весьма состоятельного человека, сколотившего капитал на добыче золота в Калифорнии. Но ему показалось этого мало, и он решил приумножить его. Вскоре он договорился с твоим отцом. Тот настоял, чтобы я вместе с английским адвокатом Сэкстона Дэниелем Бойнтоном оформил перевод двадцати тысяч фунтов стерлингов на счет Сэкстона.