— Чонси, моя дорогая, ты слишком устала, переутомилась. Я понимаю твое негодование, но ты должна успокоиться и не принимать все так близко к сердцу. Я безмозглый дурак. Мне не следовало рассказывать тебе обо всем этом!

Чонси почувствовала, что готова впасть в истерику, но все же нашла в себе силы сдержаться. Никогда еще мир не казался ей таким темным и неприятным.

— Я, судя по всему, обречена на нудную работу в какой-нибудь мастерской по пошиву дамских шляп, — сказала она подчеркнуто громким голосом. — К сожалению, дядя Пол, я совершенно не умею шить.

— Чонси, пожалуйста, не надо. Ты останешься с тетей и дядей, и все будет нормально. Скоро ты выйдешь замуж. У тебя появится семья. Со временем все забудется, и ты заживешь новой жизнью, в которой непременно будут свои радости. Вот увидишь, все будет хорошо.

Чонси молча поднялась со стула и гордо выпрямилась.

— Нет, дядя Пол, я никогда не смогу забыть этого.

Пол Монтгомери с тревогой посмотрел на перекошенное от горя лицо. Девушка показалась ему гордой и в то же время беспомощной. Вряд ли она сможет забыть об этом, но какой от этого прок? Пол молча поклонился, так и не найдя утешительных слов на прощание.

Глава 2

Чонси стояла с открытым ртом, изумленно уставившись на свою тетю.

— Это мне, тетя Августа?

Августа изобразила на лице широкую улыбку, продемонстрировав почти все свои зубы.

— Разумеется, дорогая Элизабет. Ведь сегодня твой день рождения, не так ли? Черное платье, в котором ты ходила все последнее время… В общем, пора тебе сменить одежду. Мы хотим поднять тебе настроение, моя дорогая. Думаю, что твой отец не обрадовался бы, узнав, что ты почти полгода ходишь в одном и том же платье.

Чонси ощутила пальцами нежную ткань шелкового платья. Ей казалось, что все это ей снится. Она первый раз в жизни видит, что тетя Августа улыбается ей. Что случилось? А подарок? Что все это значит? Может быть, весь мир перевернулся вверх дном? Она окинула немигающим взглядом огромную гостиную тети, обставленную дорогой мебелью и массой мелких безделушек, которые, как часто говорила Мэри, только пыль собирали. «Протирать все эти вещи — сущее наказание», — вспомнила она ее слова.