— В этом платье ты будешь просто неотразимой, кузина, — заметил Оуэн, приближаясь к ней. — Хотя, должен признать, ты красива и в старом платье.

Чонси подняла голову и окинула его презрительным взглядом. Он уставился на нее с таким выражением лица, которое внешне вполне можно было признать искренним, но она-то хорошо знала, что он врет. После того памятного разговора она часто ловила на себе его недружелюбный взгляд.

Дядя Альфред слегка прокашлялся, но так ничего и не сказал, заметив предостерегающий взгляд жены.

— Дорогая Элизабет! — произнесла тетя Августа медленно и торжественно. — Я прекрасно понимаю, что последние шесть месяцев были… как это сказать… далеко не самыми лучшими для тебя. Внезапная смерть твоего бедного отца поразила тебя до глубины души. Буду откровенна с тобой, Элизабет. Твой дядя и я были потрясены, что Алек оставил тебя без наследства, без единого гроша в кармане. Мы были несправедливы по отношению к тебе, но, я полагаю, из-за того, что сами были убиты горем и искренне переживали по этому поводу. Могу сказать откровенно: у нас в то время было немало финансовых проблем, и именно поэтому мы отвернулись от тебя, а наши сердца стали черствыми. Мы сожалеем об этом. Ты очень хорошая и милая девушка, Элизабет. Я молю Бога, чтобы ты нашла в себе силы и простила все наши прегрешения. — С этими словами тетя Августа снова улыбнулась и по-матерински обняла Чонси.

Та стояла, не шелохнувшись, хотя и не предпринимала никаких попыток оттолкнуть ее от себя. Она не могла объяснить столь разительной перемены, происшедшей в этом доме, но все же ей было приятно. Она ощутила, что нужна кому-то, что ее не только терпят, но и уважают. Это чувство согревало израненную душу и порождало столь необходимую в жизни надежду. Неужели она ошибалась в них? Похоже, эти люди действительно желают ей добра и хотят, чтобы она была счастливой.